Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог. (photoguide) wrote,
Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог.
photoguide

Про Покаяние.


1987, Петропавловск-на-Камчатке.
Никакого монтажа. Художник кинотеатра "Океан" вклеил кусок киноплаката в крышку сиденья унитаза.



«Покаяние» выходит на экраны страны. Сделано 1200 копий фильма — это последний рекорд советского кинопроката. Фильм посмотрят 13,6 миллионов зрителей

В названии этого фильма современникам видится метафора общественного обновления; финальная фраза о дороге к Храму озаглавит сотни газетных и журнальных статей, будет измусолена в прямых и косвенных цитатах. При этом Покаяние в свой срок обозначает водораздел между «прогрессистами» и «ретроградами». Непримиримых антагонистов объединяет лишь то, что идейный посыл фильма для тех и других несказанно важнее его поэтики. И рассуждения о ней, в конечном счете, превращаются в разговор об огрехах политического курса и половинчатости перестройки.
Но и через 15 лет опрос, проведенный специально для данного издания, покажет ту же амплитуду мнений: ряд кинематографистов впишет Покаяние в графу «главные достижения», но и значительная часть — в графу «главные разочарования». Причем последних можно смело отнести к числу эстетов, аполитичных и не ангажированных. Парадоксы восприятия картины коренятся в ее родословной. Покаяние задумывалось как притча. В 1970-е гг. многие говорили притчами, почему и получалось в результате искусство, а не социальная фальшивка. Сказать, о чем снимал Тенгиз Абуладзе, не так просто: он задумывал чрезвычайно сложную фреску с многоуровневой, достаточно эзотерической символикой, рассчитанной на узкий круг своих и на глухое непонимание цензуры. В картине множество цитат, текстовых и визуальных, — из Библии, из грузинской классики, из Иеронима Босха. Впоследствии Покаяние будет выглядеть неким итогом всего перестроечного кино — но итогом, появившимся до, а не после. Это отражает и социальную ситуацию, вернувшуюся к уровню 1984 г. как в смысле общественных ожиданий, так и в смысле начальственных намерений. Любопытно, что в том же 1984 г. творческий подъем пережили почти все наиболее чуткие литераторы: Булат Окуджава после долгого перерыва написал цикл превосходных песен и закончил «Свидание с Бонапартом», с новыми отличными текстами выступили Фазиль Искандер, Владимир Маканин, творческий подъем переживал даже Иосиф Бродский, отрезанный от российского культурного контекста. Очевидно, готовность к поворотным событиям, предощущение новизны были всеобщими.
Покаяние — трагифарс, картина со множеством откровенно пародийных эпизодов, что естественно, поскольку перед нами прежде всего притча о растлении — о том, как востребован и любим тоталитаризм даже в самых абсурдных своих обличиях.
Главный герой фильма носит фамилию Аравидзе. «Аравидзе» по-грузински означает «Никто». «Никто» означает «каждый». В лучших произведениях о времени большого террора не маячит, не мозолит глаза усатая кукла в знаковом сером френче и с трубкой в руке, но пробирает до костей стылое дыхание сталинизма и высятся невидимые тюремные стены, которые воздвигают для себя сами слабые люди. А деспот — лишь точка приложения их страхов, надежд, слабостей, фанатизма и иллюзий. В Покаянии же это пластически выражено самим обликом диктатора. Нарочито буффонный властвующий монстр, словно сшитое из кусков мертвечины чудище доктора Франкенштейна, «собран» из усишек Гитлера, бериевского пенсне, черных штанов Муссолини, иезуитских шуток Сталина и прочего хлама истории — но сам он ничто. Нелепая марионетка, которая взмахивает ручками, витийствует, распоряжается судьбами, печется о здоровье нации, льет кровь как клюквенный сок. А люди завороженно жрут глазами чучело, искательно ловят за стеклышками пенсне оттенки выражений лицемерных гляделок-щелочек, наделяют высшим смыслом его пустопорожние речения... Те, кто впоследствии будут говорить о безнадежной архаичности фильма Абуладзе, пусть вспомнят, каких только коверных ни избирали народы своими пастырями. Во главе толпы становится тот, кто ловчее «озвучит» ее ожидания — пусть сам он трижды буффон и черная дыра.
Покаяние — история о мгновенном переходе от фарса к трагедии (а не наоборот, как утешали себя многие), о том, как игра стремительно оборачивается кровавой расплатой, о неизбежном и неизбывном дурновкусии всякого государственного величия, соблазн которого останется таким актуальным и в будущем. Фильм Абуладзе — манифест презрения к выродившемуся человечеству, единственным оправданием которого становится искусство (главный герой картины, противопоставленный диктатору Варламу Аравидзе, — художник). Не сказать, чтобы в Покаянии, как и в Древе желания, зрителю явлена надежда. Для начала нужно покаяние, осознание греха — а там уж Бог весть, возможно ли возрождение. Возможно ли? Известен ответ Абуладзе одному из журналистов: «Следующий мой фильм будет о конце света». Эта мрачная шутка — вполне в его стиле. Классик с мировой славой, в последний период своей жизни обласканный партией, правительством и многомиллионным населением, увенчанный всеми возможными лаврами, — был законченным пессимистом. Об этом говорит и то обстоятельство, что после своего главного фильма он так больше ничего и не снимет.

Сергей АНАШКИН, Дмитрий БЫКОВ, Олег КОВАЛОВ.
(Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. IV. СПб, Сеанс, 2002)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments