Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог. (photoguide) wrote,
Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог.
photoguide

Category:

К вопросу о рукоположении женщин

Начиная с середины нашего века на Западе, преимущественно в протестантской среде, а также в Англиканской Церкви начали раздаваться призывы к рукоположению женщин. Позднее эта идея проникла в экуменическое движение и неоднократно высказывалась с трибун межконфессиональных конференций и за столами переговоров и дискуссий, проходивших под эгидой Всемирного Совета Церквей. Высказаться по этой неожиданно возникшей проблеме было предложено и представителям Поместных Православных Церквей. Православные богословы решительно отвергли не только самую возможность женского Священства (здесь их мнение совпадает с мнением Римско-Католической Церкви), но и предложили впредь не включать этот вопрос в предварительные повестки дня православно-протестантских встреч, конференций и заседаний смешанных комиссий как наносящий вред делу христианского единства.
В различии мнений по этому вопросу между Православной Церковью и представителями исповеданий, возникших в период Реформации, проявляется с очевидностью утрата последними церковности и кафоличности и, как следствие этого, — непонимание сакраментальной сущности Священства и сведение его лишь к учительству и молитвенному предстоятельству.
Когда представителям Православной Церкви впервые предложили высказать их отношение к возможности рукоположения женщин в священный сан, казалось, что ответ лежит на поверхности. Действительно, не трудно просто констатировать, что Православная Церковь выступает против женского священства, а также перечислить с возможной полнотой догматические, канонические и духовные основания этой позиции. Однако вдумываясь в эту проблему, православные богословы пришли к убеждению, что такой ответ был бы не только бесполезным, но даже и вредным. Бесполезным, ибо все такого рода «формальные» основания — из Священного Писания, канонов, — имеющие отношение к рукоположению женщин, хорошо известны, равно как и общая позиция Православной Церкви. Эту позицию и аргументы, на которых она основана наши западные братья, представители протестантских Церквей, хорошо знают, но в зависимости от преходящих интересов либо приветствуют как «важный вклад в экуменизм», либо отклоняют как «устаревшие», «жестокосердные» и не относящиеся к делу. Вредным такого рода ответ может быть потому, что чисто формально он ослабил бы действительную позицию Православной Церкви, низведя ее до ссылки на отсутствие исторических прецедентов и формальных оснований. Подобного рода упрощенчество не свойственно православной богословской мысли, покоящейся на святоотеческом Предании, не говоря уже о том, что, будучи вырванной из богословского контекста и перспективы, такая позиция уязвима для критики.
Однако следует признать, что эта проблема застала православных богословов врасплох, ибо никогда ранее Православная Церковь ею не задавалась. Будучи абсолютно неактуальным в жизни нашей Церкви, этот вопрос ни разу не ставился как чуждый нашему церковному сознанию, не имеющий никакого основания, никаких аналогий ни в нашем Предании, ни в опыте Православия. Этой неготовностью и объясняется, быть может, излишне «формальная» аргументация Православных Церквей в экуменических диалогах с протестантами о таинстве Священства, сводящаяся в общем к тому, что вопросу о женском Священстве не должно быть места в консенсусе (то есть предварительно согласованном перечне обсуждаемых вопросов) о Священстве, ибо этот вопрос отсутствует в истории древней неразделенной Церкви.
Преодолевая возникший на первых порах «эффект неожиданности» и осознав попросту свою неготовность к дискуссии о возможности Рукоположения женщин, православные богословы обратились к своему духовному наследию, чтобы со всей исчерпывающей полнотой объяснить свою отрицательную позицию по этой, откровенно говоря, навязанной им проблеме. Исходя при этом из братской любви к своим оппонентам и традиционной терпимости к чужим и даже чуждым ей мнениям, Православная Церковь не ставит своей целью убедить протестантские деноминации отказаться от этой идеи, что вряд ли возможно, учитывая проявившееся здесь коренное различие в духовном опыте, церковном строе и образе богомыслия, а также возникшие уже прецеденты посвящения женщин в отдельных протестантских деноминациях. Продолжая оставаться вне этой проблемы, наша Церковь как активный участник откровенных богословских диалогов и сторонница подлинного экуменизма, исключающего принудительное сближение» коренных позиций, духовно и исторически разошедшихся, и искусственное «выравнивание» церковного сознания, имеет целью лишь явить и показать всю духовную несостоятельность и слишком человеческую, мирскую подоплеку этой проблемы, а также те отрицательные последствия, которые неминуемо возникнут в экуменическом движении вследствие этой практики, уводящей Всемирный Совет Церквей в сторону от пути братского единения в Духе и Истине Христовой.
С православной точки зрения эту проблему невозможно обсуждать саму по себе, ибо ее обсуждение требует разъяснения нашего подхода не только к женщине и Священству, но прежде всего к Богу в Его триединой жизни, к Творению, грехопадению и Спасению, к Церкви и Таинству ее любви, к обожению человека и единению всего этого во Христе. С уверенностью можно сказать, что без этого останется непостижимым, почему в рукоположении женщин в Священство православное сознание усматривает радикальное и непоправимое в дальнейшем искажение всей христианской веры, отвержение Священного Писания и (как это ни печально произнести) конец всех экуменических диалогов с протестантами. Без этого предварительного замечания ответ православной стороны прозвучит просто как «консервативная» или «традиционная» формула защиты положения дел, и именно та, которую современные христиане слышат слишком часто и отвергают как ханжескую, свидетельствующую о недостатке открытости для воли Божией, слепоте к миру и т. д. Очевидно, что те, кто в настоящий момент уже порвали с традицией, не станут прислушиваться к аргументам, опирающимся на традицию.
Но к чему же они будут прислушиваться? Наше удивление (а реакция православных — это прежде всего удивление) относится в первую очередь именно к чуждой церковному сознанию и непонятной спешке, с которой вопрос о рукоположении женщин сначала был поднят как спорный, затем переведен в плоскость «дисциплинарного», и наконец, низведен до уровня политического вопроса, который решают простым голосованием. Православной стороне в этой примечательной ситуации остается лишь выразить удивление и перечислить его основные «предметы».
Первая составляющая нашего удивления может быть названа «экуменической». Дебаты о женском Священстве выявляют то, что долгое время было догадкой, а теперь стало очевидным: откровенная индифферентность христианского Запада по отношению ко всему тому, что лежит вне сферы его собственной проблематики, вне его собственного опыта. К сожалению, здесь приходится констатировать еще раз то, что ранее подчеркивалось православной стороной: само «экуменическое движение» всегда было и продолжает оставаться в сильной степени западным феноменом, основанным на западных предпосылках и определяемым специфически западной повесткой дня. Это не «высокомерие» и не «надменность» по отношению к Православному Востоку. Напротив, христианский Запад чуть ли не одержим комплексом вины и ничем так не упивается, как самокритикой и самоосуждением. Однако эта позиция Запада отмечена печатью полной неспособности выйти за пределы себя самого и постичь ту простую мысль, что его собственный опыт, проблемы, формы мышления и приоритеты могут быть не универсальны и что они с необходимостью должны быть обсуждены и оценены в свете истинно универсального, истинно «кафолического» опыта. Западные христиане с энтузиазмом осуждают и даже проклинают самих себя, оставаясь, однако, в рамках собственных понятий, внутри своей безнадежно «западной» перспективы.
Так, они планируют, что придя к окончательному решению (разумеется, положительному) и в этом вопросе, они устранят ту «несправедливость, которая исторически была совершена по отношению к женщинам». Это должно произойти на основе специфически западной «культурной ситуации», очевидно ограниченной и искаженной; при этом западные оппоненты даже не задаются вопросом, что может думать об этом «другая сторона», и бывают искренне удивлены и даже огорчены недостатком «экуменического духа», симпатии и понимания со стороны Православного Востока.
Представители Православного Востока довольно часто сами признают исторически обусловленную ограниченность православного сознания и потому, как кажется, имеют право со всей откровенностью сказать, что дебаты по вопросу о рукоположении женщин воспринимаются ими как «провинциальные», в высшей степени отмеченные и даже детерминированные западным эгоцентризмом и самодовольством, проступающим на фоне самоуничижения и самокритики; в этих дебатах проявляется то наивное, почти детское убеждение, что всякое направление в западной культуре должно повлечь за собой переосмысление общехристианской традиции. Свидетелями скольких таких направлений были мы за последние десятилетия нашего мучительно-трагического столетия! Сколько соответствующих богословии! Правда, в данном случае, в этих специфических дебатах мы имеем дело не с такими преходящими интеллектуальными и академическими «коньками», как «смерть Бога», «град без Бога», «праздник жизни» и т. п., которые, однажды появившись в нескольких бестселлерах-однодневках, назавтра тихо умирают; здесь мы имеем дело с идеей и выводами из нее вытекающими, которые несут в себе угрозу необратимых и непоправимых действий; начнись они совершаться (а институт «пресвитериесс» уже широко распространился в протестантских деноминациях Запада), вызовут окончательный раскол между христианами Запада и Востока, между православными (и по-видимому, римо-католиками) и протестантами.
Хорошо известно, что сторонники женского Рукоположения объясняют традиционное исключение женщин из служения «культурной обусловленностью». То, что Христос не призвал среди двенадцати апостолов (а Церковь в течение своей почти двухтысячелетней истории не призвала в Священство) ни одной женщины, имеет причиной якобы «культурную традицию», которая делала это невозможным и немыслимым. Не имеет смысла обсуждать в данном контексте богословские и экзегетические последствия этой позиции, равно как и ее историческое обоснование, которое представляется слабым и шатким. Что действительно удивительно, так это то, что сторонники женского рукоположения, будучи абсолютно убеждены в том, что они понимают прошлые «культуры», оказываются совершенно слепыми по отношению к собственной культурной обусловленности, к месту и роли культурной традиции в собственных тенденциях и устремлениях.
Иначе как можно объяснить готовность воспринимать как достаточное оправдание тех радикальных изменений в структуре Церкви (которые произойдут вследствие повсеместного введения женского Священства) то, что может оказаться лишь преходящим явлением в истории христианства, которое лишь началось и даже независимо от его масштаба в среде западного протестантизма остается в любом случае всего лишь «явлением» (не говоря уже о движении «за освобождение женщин», которое есть ничто иное как поиск и эксперимент, издержки и перегибы которого уже налицо). Как, далее, можно объяснить то, что это движение, будучи выражено и представлено в собственных терминах и понятиях, оказывается, должно осуществляться в плане и перспективе «прав», «равенства», «справедливости» и тому подобных категорий? Однако способность этих категорий передать христианскую веру и в качестве таковых быть усвоенными Церковью по меньшей мере проблематична;
Печальная истина состоит в том, что сама по себе мысль о Рукоположении женщин, как она сейчас преподносится, обсуждается и осуществляется, является следствием слишком многих жестоких заблуждений и роковых ошибок. Если она определяется «культурной традицией», то модель ее развития сформировалась явно под влиянием «клерикализма». Над ней фактически господствует старая «клерикальная» точка зрения Церкви и присущее этой точке зрения двойное упрощение: с одной стороны — сведение Церкви к «структуре власти», а с другой стороны — сведение этой «структуры власти» к клиру. Мнимой «неполноценности» женщин, провозглашенной якобы внутри светской структуры власти, соответствует ее «неполноценность» внутри церковной «структуры власти», то есть исключение ее из клира. Тем самым ее «освобождению» в секулярном обществе должно соответствовать ее «освобождение» в Церкви то есть Рукоположение в священный сан.
Но Церковь попросту не сводима к этим категориям. До тех пор, пока мы пытаемся соразмерить несказанную тайну ее жизни с концепциями и мыслями, заведомо чуждыми ее собственной сущности, мы буквально калечим ее. При этом ее действительная сила, ее величие и красота, ее трансцендентная истина ускользает от нас.
Вот почему Православная Церковь может исповедовать, что нерукоположение женщин в священный сан не имеет абсолютно ничего общего с «унижением» вследствие какой-либо их «неполноценности», которую только можно представить или измыслить; и это исповедание не нуждается в обоснованиях и доказательствах. В сущностной реальности, которая единственно определяет содержание нашей веры и формирует внутреннюю жизнь Церкви, в действительности Царства Божия, которое есть совершенное единство в совершенном познании и совершенной любви и, в конце концов, в обожении человека,— там воистину уже … нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3, 28). Более того: в этой действительности, причастниками которой мы соделаны уже здесь и теперь, мы все — мужчины и женщины — без различия — «цари и священники»; ибо это истинное священство человеческой природы и призвание, вновь дарованное нам Христом.
Из этой священнической жизни, из этой последней и высшей реальности нам открывается, что Церковь есть в равной мере дар и приятие. И для того, чтобы она могла быть тем и другим, чтобы она всегда и везде была даром Духа, раздаваемым без всякой меры и ограничений, Сын Божий однократно принес Себя в Жертву; и это единственное Священство легло в саму основу Церкви. Но это Священство Христа не наше. И не только никто из нас, ни мужчина, ни женщина не имеют «права» на него, но оно совершенно определенно не является человеческим призванием, аналогичным всем остальным, даже и самым высоким. Священник в Церкви — это не «другой» священник, и Жертва, которую он совершает не есть «другая» жертва. Это всегда и только Священство Христа и Жертва Христа, ибо по словам молитвы Херувимской песни: «Ты бо еси приносяй и приносимый, и приемляй и раздаваемый, Христе, Боже наш». Этими словами священник исповедует, что он есть лишь видимое орудие, через которое невидимо тайнодействует Сам Господь Иисус Христос. Священство существует лишь для того, чтобы являть собою в настоящем Самого Христа, соделывать Его единственное Священство и однократную Жертву источником жизни Церкви и стяжанием Духа Святого людьми. И если носитель, икона и совершитель этого единственного Священства — мужчина, то это потому, что Христос — мужчина, а не женщина...
Почему? На тот естественный, единственно важный и относящийся к делу вопрос не может ответить никакая «социология», никакая «история», и даже никакая «экзегеза». Ибо на этот вопрос может ответить лишь «богословие» в первичном и основном смысле этого слова как созерцание и явление Истины, как приобщение нетварному Божественному Свету.
Только здесь, в этом очищенном и восстановленном явлении, мы обретаем возможность понять, почему несказанная тайна отношений между Богом и Его Творением, между Богом и Его избранным народом, между Богом и Его Церковью сущностно открывается нам как брачная мистерия, как исполнение таинства Брака; почему (если употребить другие понятия) сама Церковь, сам человек и мир, когда они рассматриваются в своей высшей истине и определенности, открываются нам как Невеста Агнца, как «Жена, облеченная в солнце»; почему сама Церковь отождествляет себя с Женой во всей глубине Ее любви и познания, любви и единения с той Женой, Которую Церковь прославляет как «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим». Может ли быть эта тайна понята нашим падшим и расколотым миром, который сам осознает себя только в своей расколотости и раздробленности, постигает себя в своих напряженных кризисах и противоречиях? И будучи таковым, способен ли он постичь это высшее и последнее явление? Или, быть может, это явление и это единственное в своем роде познание должно возвратиться к нам как «средство» нашего мировоззрения, чтобы стать исходным пунктом и основной возможностью воистину Божией победы над всем тем, что в этом мире лишь человеческое, историческое или культурное?

Настольная книга священнослужителя. — М.: Изд-во Московской Патриархии, 1988.
Tags: back in ussr, Книги, Листая старые страницы, Свете тихий святыя славы..., Слава Богу!
Subscribe

  • Мои твиты

    Пн, 20:11: Василий Акшинский. Сопка любви https://t.co/ujisEHaK6a Пн, 20:12: «На Камчатке — Родины начало…» https://t.co/eoxryyKHs8…

  • Мои твиты

    Сб, 17:39: Про возвращенье фотографического аппарата из долгого ремонта. #nps Nikon Professional Service, привет! @ NPS美學…

  • Мои твиты

    Вт, 19:58: КАМЧАТКА ДЕНЬ ЗА ДНЁМ  25 ИЮНЯ – 1 ИЮЛЯ ♥ ПЕРЕЗАЛИВ https://t.co/5O0KQKtcTy Вт, 19:59: КАМЧАТКА ДЕНЬ ЗА ДНЁМ  25 ИЮНЯ – 1…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment