?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Нашёл на полках старые журналы.

17264104_354921614901822_1618185873884637665_n

Хочу от имени Комиссии по литературному наследству Михаила Афанасьевича Булгакова предварить этим кратким вступлением публикацию романа «Мастер и Маргарита» на страницах журнала «Москва».
«Мастер и Маргарита» — последнее произведение покойного писателя. Булгаков начал работу над этим романом в 1928 году и, создавая разные варианты его, то прерывая работу, то вновь возвращаясь к написанному, в течение всех двенадцати последних лет своей жизни не расставался с этой глубоко выношенной им вещью.
Уже смертельно больной, незадолго до своей кончины, писатель снова и снова возвращался к рукописи романа, шлифуя и совершенствуя некоторые его главы.

В щедром булгаковском таланте на протяжении, пожалуй, всей литературной деятельности писателя как бы соседствовали, оспаривая друг у друга пальму первенства, целых три разных таланта — талант сатирика, талант фантаста и талант реалиста, склонного к строгому и точному психологическому анализу.
В постройке причудливого здания романа «Мастер и Маргарита» участвовали на равных или почти на равных правах все эти три булгаковских таланта. И лучшие страницы этого романа в то же время есть и самые высокие достижения булгаковской прозы вообще, во всех ее трех переплетающихся в этом романе и сливающихся в одну реку потоках.
В романе есть страницы, представляющие собой вершину булгаковской сатиры, и вершину булгаковской фантастики, и вершину булгаковской строгой реалистической прозы.
Роман написан так, словно писатель, заранее чувствуя, что это его последнее произведение, хотел отдать на его страницах своему читателю все богатства своей души и своей палитры художника, всю остроту своего сатирического глаза, всю безудержность своей фантазии, всю глубину своей психологической наблюдательности.
Щедрость, с которой это сделано на страницах, романа, местами при чтении кажется даже неумеренной, а переходы от одного к другому местами настолько резки, что начинают казаться швами в ткани повествования. Резкость переходов от безудержной фантасмагории к классически отточенной, экономной реалистической прозе и от этой прозы, без всяких пауз — к свободному сатирическому гротеску, к щедрому и буйному юмору даже как-то ошеломляет, в особенности поначалу, пока не вчитаешься в роман и не начнешь привыкать к тому, что за каждым следующим из его бесчисленных острых углов тебя ждут все новые и новые неожиданности и открытия. Есть, в этой книге какая-то безрасчетность, какая-то предсмертная ослепительность большого таланта, где-то в глубине души своей чувствующего краткость оставшегося ему жизненного пути.
«Мастер и Маргарита» — одна из тех книг, которые разные люди читают по-разному, по-разному любят и разное находят в них для себя.
В мою, например, душу и в мою благодарную память после чтения романа глубже всего вторгается беспощадно точный рассказ об одном дне римского прокуратора Иудеи Понтия Пилата — этот роман в романе, психологический — внутри фантастического, эта великолепная проза, нагая точность которой вдруг заставляет вспоминать о лермонтовской и пушкинской прозе.
Но не пряча своего пристрастия к чему-то одному в этом романе, в котором так много разного, я представляю себе, что могут быть, а точнее, не может не быть иных читателей этой книги, с иными чем у меня пристрастиями, которым самыми блистательными страницами романа покажется фантастическая и в то же время такая щемящая, земная история отчаянной и безраздельной любви Маргариты к мастеру. История любви, такой счастливой, и такой несчастной, и такой сильной и в своем счастье и в своем несчастье, что сам дьявол, пронесшийся по страницам романа не в состоянии ни помочь, ни помешать этой любви.
Но я без всякого труда представляю себе и таких пристрастных читателей, для которых вершинами романа покажутся не его исторические и не его фантастические страницы, а совсем иные — те, на которых Булгаков-сатирик с беспощадной точностью и несравненным юмором швыряет на обе лопатки мещанство, пошлость, приспособленчество, низменную трусость.
Булгаков дописал свой роман до конца, поставил на нем точку, и в этом смысле «Мастер и Маргарита» — произведение завершенное. Но, как я уже говорил, доведя до конца задуманное повествование, Булгаков до последних дней своей жизни все возвращался и возвращался к написанному, видимо, внутренне все еще не считая свою работу завершенной.
Трудно сказать, как бы выглядел этот роман, если бы и так растянувшаяся на двенадцать лет работа над ним длилась еще и еще.
Может быть, в романе были бы исправлены некоторые несовершенства, может быть, было бы додумано что-то еще не до конца додуманное или вычеркнуто что-то из того, что несет на себе сейчас печать неумеренной, избыточной щедрости фантазии.
Да, может быть и так. Текст романа, оставленный нам покойным писателем, дает известные основания для таких предположений. И однако, пожалуй, не стоит отдавать этим предположениям слишком большую дань, потому что все же главное чувство, которое испытываешь, читая эту последнюю, удивительную работу Булгакова, есть чувство благодарности к силе и щедрости его таланта.
Нетрудно допустить, что, закрывая последнюю страницу этой сложной и не умещающейся в рамки многих обычных представлений книги, разные читатели будут по-разному оценивать ее, будут одно принимать, другое отвергать, с третьим спорить, но я убежден, что при всех оттенках во взглядах на этот роман и даже при всех спорах вокруг него, которых, наверно, не миновать, у всех, кто прочтет это последнее сочинение Михаила Булгакова, будет одно объединяющее их чувство: со смертью Булгакова из нашей литературы четверть века назад ушел один из ее самых блестящих и своеобычных талантов. И роман «Мастер и Маргарита», может быть, самое бесспорное свидетельство этому среди всех остальных свидетельств.

Константин Симонов

* * *

«Мастер и Маргарита» — лучшее творение Булгакова, очень своеобразное, подчас странное — и все же лучшее. Булгаков начинал с того, чем многие писатели кончают: с воспоминаний, с «Записок юного врача», с «Записок на манжетах» — с повествования о былом. И завершил свой жизненный труд романом, который бесспорно лучше всего пояснили бы авторские воспоминания. Увы, когда роман подошел к концу,— не стало единственного человека, кто мог бы его с безграничным правом и исчерпывающим знанием толковать. Создатель «Мастера и Маргариты» умер — и только двадцать шесть лет спустя его произведение печатается.
Прежде всего — о жанре «Мастера и Маргариты», столь необычном на первый взгляд, но только на первый взгляд. Фактически — это один из самых устоявшихся жанров мировой литературы. Литературовед М. Бахтин назвал его мениппеей, имея в виду зависимость этого жанра от древнего литературного памятника — «Менипповой сатиры».
Мениппее, утверждает М. Бахтин, присущ большой «удельный вес смехового элемента», «карнавальный характер», она «характеризуется исключительной свободой сюжетного и философского вымысла. Этому нисколько не мешает то, что ведущими героями мениппеи являются исторические и легендарные фигуры».
«...Самая смелая и необузданная фантастика и авантюра внутренне мотивируются, оправдываются, освящаются здесь чисто идейно-философской целью — создать исключительные ситуации для провоцирования и испытания философской идеи... Для этой цели герои... поднимаются на небеса, спускаются в преисподнюю, странствуют по неведомым фантастическим странам, ставятся в исключительные жизненные ситуации... Очень часто фантастика приобретает авантюрно-приключенческий характер, иногда символический или даже мистико-религиозный... В этом смысле можно сказать, что содержанием мениппеи являются приключения идеи или правды в мире: и на земле, и в преисподней, и на Олимпе».
«В мениппее впервые появляется и то, что можно назвать морально-психологическим экспериментированием: изображение необычных, ненормальных морально-психических состояний человека». «Мениппея наполнена резкими контрастами... любит играть резкими переходами и сменами, верхом и низом, подъемами и падениями, неожиданными сближениями далекого и разъединенного, мезальянсами всякого рода».
Приведенная характеристика мениппеи раскрывает жанровую специфику булгаковского романа с такой точностью, словно посвящена непосредственно его разбору или, наоборот, использована Булгаковым в качестве художественной программы. Между тем Булгаков, по-видимому, не был знаком с концепцией Бахтина, а Бахтин не читал «Мастера и Маргариту». Это удивительное совпадение литературной теории и литературной практики лучше всего подтверждает правоту исследователя и одновременно показывает направление булгаковского поиска, идущего в жанровом русле, которое определилось в античную эпоху, а затем было значительно углублено творениями Рабле, Гофмана, Гоголя, Достоевского.
В свете бахтинской концепции оказывается понятным и художественно оправданным многое, что при ином взгляде на роман выглядело бы незакономерным: сочетание сатирической буффонады, вроде эпизодов в театре «Варьете», с фантастической линией Воланда, появление грязных и гнусных приспособленцев, сутяжников, сквалыг в трогательном рассказе о любви мастера и Маргариты, соседство «заземленных» описаний с картинами необычайной красоты, «вечных образов» — с фельетонными фигурами. Получают свое объяснение многоплановая композиция книги, роль вставных эпизодов, основанных на христианской мифологии, частая перемена изобразительных ракурсов, приключенческая напряженность сюжетной интриги и, наконец, стилевое многообразие.
Впервые замысел «Мастера и Маргариты» созревает у Булгакова к 1928 году. А вернее, к этому времени ложатся на бумагу первые строки будущей сатирической повести. Пока у нее нет устоявшегося названия. Среди намеченных вариантов, «черный маг», «Консультант с копытом». Поиски ведутся вокруг лесажевского заголовка «Хромой бес». И к лесажевской схеме сюжета, по-видимому, тяготеет намеченный для «Консультанта с копытом» разворот событий: насмешливый и наблюдательный демон, двойник хромого беса Асмодея, путешествует по Москве, охотясь за разного рода несуразицами и нелепицами пореволюционного быта.
Сатирическое исследование жизни в процессе путешествия — как бы оно, это путешествие, ни совершалось — в карете или пешком, на Россинанте или хоть на самом черте, — прием, прочно и давно вошедший литературу, стратегический принцип художественного обличения, широко бытующий в сатирическом романе, особенно в мениппее. Вводя в произведение своих героев-наблюдателей, которые призваны проникнуть в суть осмеиваемых явлений, сатирик, естественно, ждет от этого обслуживающего персонала предельной расторопности. Чем больше инициативы проявит герой-наблюдатель, чем более подвижным он будет, тем рельефней осуществится сатирический замысел, тем шире окажется диапазон произведения. Ну а уж кандидатур на пост наблюдателя-путешественника хоть отбавляй: тут и плуты, жулики, аферисты и, напротив, детективы, поборники справедливости; тут и Дон Кихот и Санчо Панса, и Жиль Блаз, и Остап Бендер...
Есть, однако, фигура, стоящая в этом ряду особняком,— сатана в различных его воплощениях. Маска князя тьмы — символическое воплощение безграничного зла. И она, эта маска, превосходно отвечающая всем требованиям мениппеи, обычно вовлекает в орбиту сатиры самые существенные проблемы бытия. Эта маска решительно влияет и на способ повествования. В произведении, куда пожаловал сатана, любые чудеса перестают быть чудесами.
Но вернемся к «Консультанту с копытом». Судя по сохранившимся планам и наброскам, эта повесть (подчеркиваем — повесть, а не роман) должна бы представлять собой традиционное сатирическое обозрение. Среди фамилий, заготовленных писателем для повести, львиная доля принадлежит фельетонным фамилиям, каких много и в черновиках И. Ильфа и Е. Петрова: Мундир, Качественный, Эполетов, Гаугоголь. Однако есть в этом раннем варианте «Мастера и Маргариты» деталь, категорически нарушающая каноны повести-обозрения: в текст вводятся главы «Евангелия от Воланда», в которых пародийно переосмысливается сюжет «Нового завета»: с позиции сатаны излагается история Христа. Примерно к концу 1933 года в общих чертах готов план первой части произведения, известного нам сейчас как «Мастер и Маргарита». А в июле 1934 года, размечая главы теперь уже романа, М. Булгаков вводит в сюжет еще одно действующее лицо: Маргариту.
До последнего дня жизни Булгаков работает над своим романом, заново пишет целые диалоги, главы, шлифует его язык. Возможно, готовя книгу к печати, Булгаков по-новому взглянул бы на те или иные ее эпизоды. Но Булгакова нет в живых. Наша задача понять роман в том виде, в каком он остался.
Прежде всего обратимся к тематической основе романа в самом примитивном, школярском понимании: о чем, о каких реальных фактах рассказывает читателю М. Булгаков? Первая группа фактов — явления, над которыми Булгаков зло смеется: глупость, лень, ложь, взяточничество, клевета, жадность, демагогия, трусость.
Вторая группа фактов — те, что, бесспорно, связаны с писательской судьбой М. Булгакова. Известно, например, что сожжение рукописи в романе «Мастер и Маргарита» — факт из истории самого романа «Мастер и Маргарита».
Третья группа фактов, если только позволительно назвать фактом миф, — история Христа, «Евангелие от Воланда». Булгаков склонен рассматривать Иисуса, (или Иешуа) как личность, действительно появившуюся на заре нашей эры в Иерусалиме (Ершалаиме) с некоей анархической проповедью. Но признав Христа в качестве юридического лица, подобно тому, как это делал крупнейший историк христианства Эрнест Ренан,— автор «Мастера и Маргариты» рисует своего героя, в отличие от Ренана и тем более от «Нового завета», слабым и одиноким человеком, за душой у которого ничего: ни друзей, ни апостолов, ни религиозного порыва. Ничего, кроме убеждения в том, что люди добры.
Булгаковский Христос — фигура чисто страдательная, вызванная к жизни, как это ни поразительно, антихристом, сатаной. Да, не какой-нибудь колдун или чернокнижник вызывает сатану, а сатана, по логике сатирического контраста, вызывает Христа. И в романе появляется Иешуа — безмолвный оппонент Воланда, сатаны, испуганно глядящий на своего противника со страниц, написанных мастером.
Центральный персонаж «древних» глав безусловно Понтий Пилат. По отношению к нему Иешуа опять-таки страдательная фигура. Ибо хотя каждый камень, брошенный в Иешуа, для писателя пробный камень, основа его отношения к тому или иному герою, но Булгакова во всей этой истории больше интересует тот, кто может бросать или бросает камни, чем тот, в кого они летят. Булгаковская задача — осмысление тай драматической роли, которую Пилат исполняет, согласно легенде, в последние дни Иисуса. И очень характерно, что писатель во второй книге романа подсказывает или даже навязывает Пилату поступок, не зафиксированный ни одним евангелистом и ни одним историком — убийство предателя Иуды.
Еще одна категория эпизодов «Мастера и Маргариты» — эпизоды сказочно-фантастические. В них заняты демоны и ведьмы, вампиры и русалки, словом, существа сугубо нереальные. А между тем мир нечистой силы, изображенный Булгаковым с гофмановским размахом, предстает перед нами удивительно рельефным и осязаемым.
Булгаковские черти — не с потолка взятые персонажи. Все они издавна фигурируют в легендах. В мрачной «Каббале» и в апокрифической книге Еноха мы находим Азазеля — дьявола смерти, демона безводной пустыни.
В одной из книг о докторе Иоганне Фаусте, вслед за королем преисподней Люцифером и вице-королем Белиалом, значится великий министр, тайный адский советник Абадонн.
В булле папы Григория IX (1233 г.) упоминается как активный участник шабаша большой черный кот, правда, безымянный. А в книге инквизиторов Инститориса и Шпренгера «Молот ведьм» (1487 г.) в качестве одного из имен дьявола названо имя Бегемот — «то есть зверь, так как он дает людям звериные наклонности».
Наконец, из христианской мифологии взято также имя Воланда. Valand — одно из названий черта в немецком языке. Интересно, что Булгаков на полях тетради с первой главой «Консультанта с копытом» перечислил несколько собственных имен дьявола — и все же в конце концов остановился на имени нарицательном. Быть может, в связи с тем, что это имя, в отличие, скажем, от Люцифера, Мефистофеля, Асмодея и т. д., не вызовет у читателя никаких литературных реминисценций.
Верность правде жизни в реалистических эпизодах оборачивается у Булгакова верностью духу сказки в эпизодах фантастических. И однако же сказка, легенда в «Мастере и Маргарите» — всего только круг обстоятельств, в котором замкнуты вполне живые натуры, некое заранее заданное правило игры, которое перестанет ощущаться, едва его примешь и перешагнешь. Ну, скажем, как это делает главная героиня второй книги романа — Маргарита.
Во имя какой же цели, ради какого идеала автор «Мастера и Маргариты» собрал в пределах художественного единства столь пестрый контингент персонажей? Зачем свел под одной крышей сатану с писателем, мастером, а Иешуа, скажем, с председателем акустической комиссии Семплеяровым или мелким прохвостом, директором театра «Варьете» Лиходеевым? И заставил Маргариту дышать тем же воздухом, что и взяточник-управдом. Если проследить за поведением героев романа, то окажется, что все они без исключения так или иначе решают общегуманистическую проблему подлинной человечности. «Ничто человеческое мне не чуждо» — вот спрессованный в сжатую сентенцию продукт вековой этики, против которого восстает Булгаков, энергично выбрасывая, словно шпагу в поединке, свои антитезисы: а трусость! пошлость? предательство! а глупость! а бездушие! Короче, зло во всех его воплощениях. Нет, многое из того, что принято считать человеческим, чуждо подлинному человеку. Зло бесчеловечно.
Читая, роман, нельзя не заметить, что исторические, лирические, сатирические мотивы «Мастера и Маргариты» — это частный аспект более общих проблем, также получающих в романе художественное воплощение, что тот или иной порок данного человека рассматривается Булгаковым в общечеловеческом плане, тот или иной случай несправедливости — как деталь общей моральной проблемы добра и зла. Эта философская устремленность, столь характерная для мениппеи, пронизывает собою всю структуру романа.
Жанр «Мастера и Маргариты» обусловил и ту «многоступенчатую» форму, в которую писатель облекает свои «вопросы». Зло, главный предмет философских раздумий Булгакова, раскрываясь на нижнем «этаже» романа — на уровне Ивана Бездомного и Берлиоза — как проявление индивидуальных человеческих пороков, приобретает на другой философской ступени — в орбите мастера и Воланда — более отвлеченный смысл общественного явления. И, наконец, на третьем композиционном «этаже», в пределах сюжетного круга, где главное лицо Понтий Пилат, идея выведена в общечеловеческий план, претворена в символы. Здесь зло трактуется в качестве извечной составной части нравственного конфликта, каковым представляется Булгакову человеческая жизнь. Так осуждение зла в «Мастере и Маргарите», в конечном счете, принимает абстрактно-гуманистический характер.
Тема человека, облеченного огромной властью, наделенного колоссальным могуществом,— оборотная сторона писательских размышлений о добре и зле. Власть и могущество, не обуздываемые в моральном аспекте чувством ответственности перед гуманистическим идеалом, приводят булгаковского героя, будь то Воланд или Понтий Пилат, к порогу, за которым кончается истина и начинается ложь, за которым нет света, нет добра, а есть лишь тьма, зло. И, встав на сторону зла, потворствуя ему или равнодушно на него взирая, власть превращается в произвол, в безвластие, могущество — в слабость.
Мера добра и зла в романе — творческая личность. Не может, на взгляд Булгакова, гармонически сочетаться с идеалом то, что враждебно художнику, утверждающему этот идеал правдой и красотой искусства. Эстетические критерии в «Мастере и Маргарите» тесно соприкасаются с этическими.
Главная коллизия романа основана на «сдвижении» трех планов: «древнего», фантастического и современного. Колдовские авантюры Воланда, приключения Ивана Бездомного, в которых галлюцинация переплетена с объективно вероятными фактами, миф, оживающий в художественном вымысле героя как историческая реальность, — все это взаимно отражается под разными гротесковыми углами.
Сюжетно обособленные циклы эпизодов изолированы друг от друга непреодолимой для большинства героев стеной. Это мир и антимир, между которыми нет и не может быть никакого моста, даже умозрительного. И все же, по законам некой художественной астрологии, одни и те же звездыв управляют этими мирами, и обитатели первого из них живут в определенной согласованности с обитателями второго.
Только два героя — мастер и Воланд — стоят между этими мирами или вернее, над ними, имеют прямое отношение к каждому из них и ни одному из них не принадлежат. Почти до самой развязки так и не встретившись, мастер и Воланд вместе вершат суд над добром и злом, но каждый в свое время и каждый по-своему в соответствии с теми возможностями, которыми наделил их автор. Перед Воландом распахнуты все ворота, опущены все мосты. Он властен быть всюду, где ему заблагорассудится, понимать все, что воспринимает, вмешиваться во все, что происходит, ин не властен быть человечным. Хотя перед мастером ворота закрыты, он видит сквозь них, оценивая события точно, очень интимно, с глубокой человечностью, но ему не дано действовать, влиять на ход вещей.
Бесчеловечная мощь и немощная человечность сходятся в необъявленном поединке, с опущенными забралами, прячущими трагическое родство двух полярно противоположных начал. На широкой арене, очерченной, с одной стороны, больными фантазиями Ивана Бездомного, с другой — сказочной выдумкой мастера, с третьей чародейством Воланда, с четвертой — самозабвенной любовью Маргариты, человечность и мощь должны помериться силой. Но, скрестив копья, они, словно туман, словно привидения, оказываются и насквозь проницаемыми, и неуязвимыми друг для друга. Спор двух героев, двух напряженно размышляющих и действующих наблюдателей остается нерешенным. Может быть потому, что оба они слишком глубоко и лично захвачены коллизиями романа,— подчас Воланду, как и мастеру, не до созерцания. А может быть и потому, что исход спора не ясен самому Булгакову. И ничего никогда не узнает о финале этого несостоявшегося поединка бессонный секундант мастера, взволнованный и вместе с тем нейтральный зритель — Иван Бездомный.
Последний вопрос, который нельзя обойти, размышляя над «Мастером и Маргаритой»: как связан роман со своим временем? Отвечая на этот вопрос, надо прежде всего помнить о специфике булгаковского таланта. Писатель насквозь иронический — и глубоко лиричный, безудержный фантазер, в чьем ранце лежал андерсеновский жезл неповторимого сказочника, — и трезвый, зоркий, желчный реалист — таков Булгаков во всех своих произведениях. И нет сомнения, когда бы и где бы ни довелось Булгакову творить — он создал бы «Мастера и Маргариту», ибо эта книга — зеркальное отражение его таланта. И все-таки, оставаясь той же, книга в другую эпоху оказалась бы другой. Изменился бы состав сатирических героев, пошли бы в ход не те декорации. По-иному страдали бы, радовались и жили герои. Ибо даже самые общие проблемы художник решает на конкретном материале.
«Мастер и Маргарита» — роман философский. Но одновременно и сатирический. Булгаков-сатирик как бы поставляет Булгакову-мыслителю факты для раздумий, причем любопытно, что он черпает их, эти факты, из тех же почти источников, какие питали сатирическую дилогию Ильфа и Петрова. Учреждения в «Мастере и Маргарите» по своей сути напоминают «Геркулес», литераторы-конъюнктурщики вполне сродни Никифору Ляпису. И отношение к разного рода негодяям, жуликам, проходимцам у Булгакова такое же, как у Ильфа и Петрова: беспощадно-презрительное.
Роман, безусловно, не свободен и от ошибочных взглядов, но они отнюдь не провозглашаются окончательными; это — реплики спорящих сторон. Как во многих подлинно художественных произведениях, эстетическая правда образов берет верх над автором в тех случаях, когда он пытается подчинить своих героев логической схеме. И главное, роман утверждает обреченность всего, что враждебно человеческому счастью.

«Мастер и Маргарита» — выдающееся явление русской советской прозы. Сегодняшний читатель безусловно сумеет оценить великолепный язык, точно и выпукло обрисованные характеры, неповторимую архитектуру книги. Сумеет он разобраться и в ее недостатках, подчас затемняющих силу и размах булгаковского замысла.

А. Вулис

Comments

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
filibuster60
11 мар, 2017 12:20 (UTC)
В первый раз читал "М. и М." вот как раз в этом издании, в журналах "Москва" 1966 г., ещё по сути ребёнком (сколько мне было там - примерно в 1969 г. - 9 лет). Читал вместе с мамой и вслед за мамой. Ни черта не понял, конечно, но многое врезалось в память. Потом читал уже современные издания - и варианты текстов имели различия, сейчас уже не вспомню какие...
И да, помню, как маме говорила, что в книге всё правда, всё было на самом деле.

Edited at 2017-03-11 12:22 (UTC)
( 1 комментарий — Оставить комментарий )

Profile

photoguide
Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог.
Website

Latest Month

Март 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner