?

Log in

Про то, как со мною связаться.Свернуть )

Про отношенье к интернет-друзьям.Свернуть )


А вот ваш покорный слуга катится на лодочке по полноводной реке Камчатке. Фото: Сергей Емец. Август 2007.

Да, кстати. Завёл учётную запись вот тут: http://www.facebook.com/alexanderpetrovkamchatka и вот тут: http://vk.com/id14134818

Мои твиты

Метки:

Про Гимадеева.

В Казани вышла в свет книга воспоминаний Шамиля Гимадеева «33 года на севере Камчатки».
Шамиль Шарифович Гимадеев — личность, на полуострове известная. Он родился в 1943 году в Казани. После окончания геологического факультета Казанского государственного университета в 1966 году начал свою трудовую деятельность в Пенжинской геологоразведочной экспедиции. Работал старшим техником, геологом, начальником поискового отряда, начальником партии, начальником группы партий. В 1987-92 годах был начальником Пенжинской геологоразведочной экспедиции.
Гимадеев занимался геологической съёмкой масштаба 1:200000, полистной и групповой съёмками масштаба 1:50000, общими и детальными поисками полезных ископаемых, предварительной разведкой. С 1993 по 1999 год Шамиль Шарифович работал генеральным директором ЗАО «Корякуголь», организовал промышленную разработку Гореловского каменноугольного месторождения для нужд Пенжинского района.
Гимадеев награжден орденом Трудового Красного знамени, медалью «За заслуги в разведке недр», отраслевым знаком «Почетный разведчик недр». Он — ветеран геологической службы Камчатки.
Сейчас Шамиль Шарифович живет на материке, но Камчатку, особенно Корякию, он забыть не может. Вся его трудовая деятельность на полуострове была неразрывно связана с Пенжинским районом. Об этом убедительно свидетельствуют воспоминания, написанные живым и самобытным языком. Автор описывает события более чем сорокалетней давности так, как будто это было вчера.
— На Камчатке я оказался совершенно случайно, — пишет Гимадеев. — После преддипломной Колымской практики и защиты диплома я рассчитывал на работу в Берелехской ГРЭ СВГУ Магаданской области. Мне даже была известна партия, в которой предстояло работать — Тас-Кыстабытская. Но судьба распорядилась иначе. В год окончания геологического факультета мест в СВГУ не оказалось, но было три места на Камчатку, с которой я связал свою жизнь на 33 года. Жизнь на севере Камчатки, куда я был направлен, до сих пор является трудной, и не всякий согласится жить в этих условиях. Сегодня, оглядываясь назад, совершенно определённо могу сказать, что лучшие мои годы прожиты там, в Корякии.
Я полюбил этот, казалось бы, не очень уютный район за красоту его природы, животный мир, за людей, умеющих выживать в условиях, мало пригодных для нормального бытия. Здесь не просто было растить детей. Они были во многом обделены, в отличие от сверстников на материке. Некоторые из них считали, что яблоки растут «на банках», а арбузы ели вместе с корками. В этих краях мороз ниже 50 градусов и сила ветра, достигающая 50 метров в секунду, не являются чем-то необычным. Из-за этих условий не все пришлись «ко двору». Но я и многие мои коллеги на долгие годы посвятили свою жизнь этой территории за все красоты природы и, в первую очередь, за интереснейшую геологию…

_DSC0441-gimadeev

Чрезвычайные происшествия

Так случилось, что в первый год моего пребывания на посту начальника ГРЭ произошла серия пожаров, огнестрелов. А буквально перед моим вступлением в должность в одной из буровых бригад повар ударом ножа убил геолога. Мне пришлось объяснять родителям, прибывшим из Москвы, как такое могло случиться. Чрезвычайных происшествий одно время в ГРЭ накопилось так много, что меня однажды пригласили в районный центр, где надзирающие органы серьёзно предупредили о возможности возбуждения против меня уголовного дела. Сказали открытым текстом: «Еще одно ЧП, и мы тебя закроем», то есть посадим в тюрьму. Я дал клятву, что прекращу поджоги и стрельбу. Пошутил, конечно. Я понял, что очень порчу статистику по ЧП в районе. Не знаю почему, но пожары прекратились. Большая часть ЧП происходили в круглогодичных партиях. Не у всех выдерживали нервы на длительных зимовках.
Оказаться закрытым, то есть быть посаженным, у меня была возможность не раз. И всякий раз Бог миловал. Сегодня, когда минуло много лет, уже можно рассказать об эпизоде со стрельбой в одной из моих партий. Наша зимовка проходила в бассейне реки Тылхой, где вели канавные и шурфовочные работы по оценке россыпной золотоносности. Раз в месяц, под закрытие нарядов, прилетал самолёт (у нас была зимняя площадка для самолётов АН-2) либо вертолёт с так называемым праздничным грузом — кое-какими продуктовыми изысками, среди которых самыми желанными были алкогольные напитки. После одного из таких рейсов состоялось традиционное застолье. Всё проходило, как обычно, штатно. На следующее утро все поправили свое здоровье (попросту, опохмелились). Погода стояла солнечная, безветренная, было не очень холодно, не ниже 40 градусов. Ничто не предвещало ЧП. Я встал на лыжи и решил присмотреть место новой базы для летних геологосъёмочных работ. Она предполагалась примерно в 15 км от места зимовки. Возвращаясь обратно, ещё издали почувствовал что-то неладное на базе. Вскоре стало ясно, что у нас большая проблема. Завхоз-радист без всяких причин выстрелил в себя из мелкокалиберной винтовки, не подпускал к себе никого и не давал осмотреть рану. Пришлось применить силу. В районе живота оказались две раны. По их расположению стало ясно, что наш стрелок оттянул шкуру на животе и прострелил её. На вопрос, зачем он это сделал, последовал ответ, что хотел лично убедиться, правда ли, что солдатам на войне было больно от полученных ранений. Зимовщики просили моего разрешения разобраться с ним. Наш псевдофронтовик понял, что это будет гораздо больнее, чем пулевое ранение, поэтому предупредил, что если мы его поколотим, то будем долго объяснять следователю, как пытались лишить его жизни. Такой оборот событий охладил пыл желающих его проучить. Все понимали, что нормальная зимовка закончилась. В ближайшее время прибудет соответствующая комиссия со всеми полномочиями. Я реально ощутил возможность познакомиться с казённым домом. Лишь чудом удалось избежать огласки этого инцидента, который мог кардинально изменить мою биографию. После долгих уговоров «стрелок» согласился уволиться по собственному желанию. Его рана оказалась пустяковой и через пару дней затянулась. Это был единственный новичок среди всех зимовщиков.
Отношение к оружию, особенно у кадровых рабочих, было строгим, тем более на зимовках. На моих глазах разбили не одно ружьё или карабин только за то, что кто-то пытался взяться за оружие. От таких работников старались избавляться. В моей геологической жизни во всех партиях и отрядах были надёжные рабочие и ИТР. Я благодарен судьбе, что именно такие работники сопровождали меня многие годы.

Мои твиты

Метки:

Оригинал взят у galkovsky в PS-27. ЧТО НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ О МИХАИЛЕ БУЛГАКОВЕ - 3

X



Самое популярное произведение Булгакова после «Мастера и Маргариты» это «Собачье сердце». При этом следует учесть, что «Собачье сердце» это не роман, а маленькая повесть, к тому же ставшая известной советскому читателю на двадцать лет позже (в конце 80-х).

Успех «Собачьего сердца», наступивший после конгениальной экранизации, вывел эту вещь с нуля в десяток самых популярных литературных произведений. Это произошло за год-два, но место «Собачьего сердца» до сих пор прочное. Вероятно это навсегда. Что не может не радовать. Читать дальше...Свернуть )

Про Кублановского.

Одним из наиболее существенных последствий появления нового крупного поэта является неизбежность пересмотра всей истории поэзии и особенно наиболее близкого хронологически периода. Речь идет не столько о поисках генеалогии или влияниях, сколько о выявлении той традиции, которую творчество данного поэта развивает. Ибо, вольно или невольно, всякий поэт является прежде всего реакцией на ситуацию в литературе, предшествующую его появлению. Если сравнить изящную словесность с растущим деревом, то по появлению того или иного поэта можно судить о том, которым из его ветвей суждено разрастись и окрепнуть, которым — отсохнуть и отпасть.
В этом смысле творчество Юрия Кублановского — событие чрезвычайно значительное, с последствиями которого русской поэзии придется считаться на протяжении многих десятилетий. Это так, не только потому что Кублановский сравнительно молод — к моменту, когда пишутся эти строки, ему 35 лет — но потому что сделанного им за последнее десятилетие вполне достаточно, чтобы оценить, какой крепости оказалась ветвь русского сентиментализма, пущенная в рост Батюшковым. Опасность присущего поэтике сентиментализма преобладания лирического начала над дидактическим (т.е. смысловым) была замечена еще Баратынским. Сильно упрощая историю русской поэзии на протяжение последовавших 150 лет, можно, тем не менее, заметить, что читатель ее постоянно имел дело со стилистическим маятником, раскачивающимся между пластичностью и содержательностью. Упрощая же, можно добавить, что две наиболее удачные попытки привести оба эти элемента в состояние равновесия, так сказать, сократить шаг маятника, были осуществлены «гармонической школой» и акмеистами. В обоих случаях равновесие это длилось недолго. От гармонической школы русский стих откачнулся к поэзии разночинцев и — оттуда — к Фету и дальше к символистам. Что касается акмеизма, от него маятник этот качнулся, не без помощи государства, в сторону поп-футуризма.
kublanovsky_s_poslednim_solntsem_1983_text-1

Раскачивается он и по сей день, ударяясь то в плотную стенку доморощенного авангарда, то о не менее плотную толпу бледнолицых стилизаторов «серебряного века». Заслуга Кублановского, прежде всего, в его замечательной способности совмещения лирики и дидактики в знаке равенства, постоянно проставляемом его строчками между двумя этими началами. Это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина. Точнее, стихи его не поддаются ни тематической, ни жанровой классификации. Ход мысли в них всегда предопределен тональностью; о чем бы ни шла речь, читатель имеет дело прежде всего с событием сугубо лирическим.
Его техническая оснащенность изумительна, даже избыточна. Кублановский обладает, пожалуй, самым насыщенным словарем после Пастернака. Одним из его наиболее излюбленных средств является разностопный стих, который под его пером обретает характер эха, доносящего до нашего слуха через полтора столетия самую высокую, самую чистую ноту, когда бы то ни было взятую в русской поэзии. Это, однако, отнюдь не стилизация: Кублановский просто-напросто лучше, чем кто-либо, понял, что наиболее эффективным способом стихосложения сегодня оказывается сочетание поэтики сентиментализма и современного содержания. Эффект от столкновения этих средств и этого содержания превосходит любые достижения модернизма, особенно отечественного.
Превосходство это, впрочем, не только формальное: оно этическое. Средства, употребляемые Кублановским, не маска, не способ самозащиты: ровно наоборот, они обнажают качество содержания. Пользующийся данными средствами не может спрятаться в недоговоренность, в непонятность, в герметизм. Он, перефразируя Ахматову, должен быть ясен современнику, должен быть весь «настежь распахнут». То, что он говорит, обязано, благодаря наследственному достоинству формы, обладать смыслом и, более того, смысл этот превосходить качеством. Поэзия — искусство безнадежно семантическое, и предыдущая литература устанавливает иерархию ценностей. Поэт, пользующийся средствами более или менее классическими, судим, таким образом, по шкале ценностей, установленной не им самим.
Есть нечто вызывающее уважение в поведении литератора, сознательно ставящего себя в подобное положение. Выдерживает ли Кублановский сравнение со своими великими предшественниками? Прочтя этот сборник, я думаю, читатель ответит утвердительно. Выдерживает; и с ними, и, тем более, со своими современниками, и не столько за счет глубины его мысли и характера его изобразительных средств, сколько благодаря значительной степени духовной ясности, свойственной этому поэту. Кублановский, совершенно очевидно, поэт религиозный — на данном этапе его творчества, по крайней мере. Но именно мерой вкуса в трактовке чисто духовного материала Кублановский столь выгодно отличается от большинства своих современников, поголовно страдающих, мягко говоря, комплексом неофита, комплексом внезапно обретенной полноценности. Вера лирического героя Кублановского — вера унаследованная, а не вдруг обретенная; она — в порядке вещей, а не личное достижение, по поводу которого достигший ее ежеминутно впадает в экстаз, распускает сопли или озирается с чувством безграничного превосходства над окружающими.
Кублановскому абсолютно несвойственно столь типичное для словесности современных неофитов обращение к Всемогущему на «ты», как бы предполагающее существование взаимной переписки с Создателем. Несвойственно же это данному поэту, скорей всего, потому что именно литература является воспитателем чувств, а не наоборот. Вкус, иными словами, источник — если не синоним — нравственности; нравственность сама по себе гарантией вкуса не служит. Лирический герой Кублановского, прежде всего, продукт эстетического опыта русской литературы, и он свободен от религиозного нарциссизма. От чего он не свободен — это от ощущения чуда дарованного ему существования, воспевая частности которого, он более свидетельствует о Дарителе, нежели любое кадило.
Стихотворение, в конечном счёте, приводится в действие тем же самым механизмом, что и молитва. Тожественностью этого механизма, скорее всего, и объясняется известное интонационное однообразие многих стихотворений Кублановского. В зависимости от читательского опыта, это качество может приветствоваться как свидетельство верности автора себе или раздражать своей предсказуемостью. У Кублановского немало недостатков: он велеречив, рифмы его не слишком изобретательны, стиху зачастую нехватает нервности, лирическому герою — того отвращения к себе, без которого он не слишком убедителен. Но звук его — чист, и это позволяет не обращать внимания на длинноты, ритмические и сюжетные банальности, на чересчур иногда педалируемую набожность. Все эти вещи — тематика и средства, удачные или не очень, преимущества или недостатки — все они лишь слуги звука, его составные элементы. Сумма их, повторяю, чиста.

kublanovsky_s_poslednim_solntsem_1983_text-3

У поэта есть только один долг перед обществом: писать хорошо. Собственно, это долг не столько перед обществом, сколько по отношению к языку. Поэт, долг этот выполняющий, языком никогда оставлен не будет. С обществом дела обстоят несколько сложнее, но и тут Кублановскому не о чемособенно беспокоиться: без читателя он не останется. Ни один народ не заслуживает своей литературы, и русские не исключение. Но пока человек не отказался от дара речи в пользу жестикуляции или мычания, обществу суждено, независимо от тенденций в нем существующих или ему навязываемых, обращаться к поэзии — не только самоосознания ради, но поскольку она — высший предел речи, т.е., биологическая цель человека как вида.
Отчасти благодаря качеству своих стихотворений и отчасти потому, что людей, говорящих по-русски, не убавляется, Кублановскому суждена аудитория большая, чем его предшественникам и многим его современникам. С его появлением русский поэтический ландшафт обогатился значительно: судьба не без умысла поместила этого поэта между Клюевым и Кюхельбекером. Стихотворениям, собранным в эту книгу, суждена жизнь не менее долгая, чем соседям их автора по алфавиту.

Иосиф Бродский. Послесловье к книге Юрья Кублановского «С последним солнцем».

* * *

Когда на ролике античном
сидит нахохлившись снегирь
с крутым крылом, брюшком клубничным,
перетекающим в имбирь,
когда лимонные синицы
клюют в снегу с ветвей нагар,
в тулупах вышитых девицы
похожи чем-то на татар.
Глазницы сужены от страсти,
заместо шляпок — лисий ком.
И бычья кровь Советской Власти
стекает за высотный дом.

1976

Скажи, свидригайловский скворка унылый...

Скажи, свидригайловский скворка унылый,
души разночинной анатом,
двум дремлющим сфинксам над северным Нилом
не ты ли приходишься братом?
(Два сфинкса — не ясно, чета или пара
самцов, для решительной схватки
готовых, когда б не пускала гитара
слезу нигилисту в тетрадки.)
Упрятать бы в трюмы египетских тварей,
чтоб мы не казались рабами
себе же, — покуда картавый татарин
не хряпнул нас медными лбами!
Но поздно. И в горле застрявшая корка...
И в спину летящая скалка...
Петропольский скворка — скрипучая створка
над миром,
которому Бога не жалко.

1979



КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Снег поскрипывает нарами.
На ветру лицо горит.
Русь под новыми татарами
крепко, крепко, крепко спит.

Под татарами, под пытками
говорливей немота.
За скрипучими калитками
золотая мерзлота.

Пахнет углями угарными
топка честного труда.
Русь под новыми татарами
спит до Страшного Суда.

...Я тогда пред Богом выступлю,
попрошусь к Нему на дно,
красный путь слезами выстелю,
чтобы с нею заодно.

1979

ЗИМНЯЯ СКАЗКА

Прозрачная яма со стенами тверди топаза
в мерлушковых тучах открылась теперь до отказа.

Там солнышко наше, которое малость поярче
земли заснежённой, которая малость пожарче.

В кудели мороза запутались ветви опушки,
ее веретена, станки, челноки и коклюшки.

Все слаще и тише воркует сосна-голубица,
на свежем ветру задубела ее власяница.

...Вот здесь бы лежал я под цоканье злого отряда,
тачанкой отличного лишь от панургова стада,

лицом костенея и снег собирая в охапку
бессильной рукою, как гнусную красную тряпку.

1979

* * *

Добровольческий спелый
обреченный снежок.
Знать, у косточки белой
перед нами должок.

Хорошо ей на юге,
где любой есаул
на рыбацкой фелюге
доберется в Стамбул.

Там на горках Афона
с огурец абрикос,
и у синего лона
круглый год сенокос.

...Нам чужого не надо.
Мы пойдем прямиком
по следам продотряда
прямо в Иродов дом.

Покартавь с ходоками,
Ирод, как на духу.
Мы своими руками
из тебя требуху
……..
В разоренные ясли
Вифлеемской ночи
только иней на прясле
опускает лучи.

Надо пасть на колени,
чтоб к намоленной меди Креста
где-нибудь на Мезени
примерзали уста.

1979

Profile

photoguide
Александр Петров. Я не ракетчик, я филолог.
Website

Latest Month

Август 2016
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner